Мое знакомство с а и цветаевой гурсинкель

Цветаева, Анастасия Ивановна — Крымология

Мелодичные строки Марины Ивановны Цветаевой были положены на музыку Михаила Что имя нежное мое, мой нежный, не В г. она встретила поэтессу и переводчицу Софью Парнок. Это знакомство Цветаева потом назвала А Софья Парнок впоследствии дала свою характеристику бывшей. Анастасия Цветаева (в семье её называли Ася) родилась 15 (27) В апреле года Анастасию Цветаеву арестовали в Москве в связи со знакомством с «Сказ о звонаре московском»]; «Мой единственный сборник» (стихи) frigmaquage.ml Ю. Гурфинкель. Подземная река. (1) Моё знакомство с Анастасией Ивановной Цветаевой длилось почти о выступлении А. И. Цветаевой в Амстердаме, Ю. Гурфинкель говорит.

Она на равных общалась с Бердяевым, Шестовым, Розановым.

Юрий Колкер

Никто не читает ее стихов с эстрады, и только на далеком Вашингтонском меридиане прошли два вечера, посвященные ее поэзии. Но самую большую бестактность проявила одна газета, отозвавшись на смерть сына Анастасии Ивановны некрологом: И это при живой матери. Но есть Александр Реутов, человек с шестиклассным образованием, почетный гражданин Амурска, установивший на острове Крохалева, у самой кромки воды, двухметровую каменную стелу, на которой высек надпись: С ними трудилась Анастасия Цветаева, русская писательница впечатляющей судьбы.

Эта жизнь была цепью тяжелейших испытаний. Список потерь Анастасии ужасен. В м умер от дизентерии ее годовалый сын Алеша, в том же году не стало ее второго мужа Маврикия Минца. В году, в лагере, она узнала о самоубийстве любимой сестры Марины, смерть которой от нее скрывали два года. В м не стало ее сына Андрея Борисовича, которого она пережила на восемь месяцев.

В первый раз ее арестовали в году и через 64 дня следствия освободили благодаря вмешательству Горького, с которым Анастасия была очень дружна. В м за ней опять пришли, арестовав вместе с сыном Андреем. Приговор — 10 лет лагерей на Дальнем Востоке. В м очередной арест. Бесконечный этап, пересыльные тюрьмы, вечное поселение. Только в году Анастасия Ивановна вернулась в Москву. Сначала бездомность, потом комната в коммуналке, длинная и узкая, как пенал.

И наконец, квартирка на Большой Спасской, уютная, скромная и необычная. Книжные шкафы, фотографии, рояль и спаленка с киотом. Когда раздавались три условных звонка в дверь, Анастасия Ивановна знала: Жила очень скромно, будучи крайне неприхотливой в еде, в одежде и в быту. Духовное для нее было выше телесного.

По словам Глебов, цветаевское меню выглядело монотонно и примитивно: Ее доход составляли скромная пенсия и гонорары за публикации и переводы.

Десятую часть всех своих средств Анастасия Ивановна жертвовала на нужды церкви. Она была прихожанкой храма Святителя Николая в Пыжах, что на Ордынке. Другой крупный расход составляли книги и журналы с публикациями сестер Цветаевых, которые тут же раздаривались в огромных количествах. Поэтому с деньгами часто испытывалась напряженность. В телефонном разговоре с Галиной Яковлевной она как-то поделилась: Но, может быть, они мне заплатят за это?

В прошлый раз они заплатили мне сразу 50 рублей. Она нежно относилась к любой живности. Спасла как-то муху, попавшую в паучьи тенета. Но особенно нежно Анастасия Ивановна любила собак, которым могла и лапу поцеловать. Любое сравнение с четвероногим другом человека считала особой похвалой. Своего друга доктора Гурфинкеля Цветаева звала сенбернаром.

И в стихах, посвященных ей, тоже вопль, зов. И в середине строчки — вдруг: После передачи позвонила Белле, а в ответ услышала: В архиве Глебы обнаружили листочек, сохранивший чудесный рассказ Анастасии Ивановны об одной поездке в метро: В стекле я увидела старуху, настолько похожую на собаку — живая собака и в очках!

И я так стала смеяться в меховой воротник пальто, что даже вся затряслась от смеха, а кто-то рядом сказал на ухо другому, но шепот был громкий: Она и нам давала рекомендации: Перед каждой поездкой в Кясму Эстониягде Анастасия Ивановна отдыхала 25 лет подряд, любимая гомеопатия закупалась на все случаи жизни.

И обязательно бралась с собой святая вода, целебной силе которой Анастасиюшка, человек глубоко верующий, очень доверяла. А еще перед дорогой проращивались стрелочки зеленого лука — источника витаминов. Узелок на память Делать дарственные надписи на книгах Анастасия считала свой второй профессией. Ее автографы ближнему кругу всегда особенные. На книге о Максимилиане Волошине дарственная надпись сыну: Ты не любишь наставлений, но я хотела бы, чтобы ты был такой доброй воли к жизни, как он!

Когда не будет меня — тогда вспомни добрым словом свою бабушку, учившую тебя русскому, музыке и английскому, учившей тебя упорству в работе и требовательности к. Память о вас обоих, встречи с вами — всегда праздник. И сколько буду жить, будем видеться. Тайна распятия Его мать — урожденная княжна Вяземская, отец — представитель старинного польского рода Арцышевских. Глеб родился в году после развода родителей и получил нейтральную фамилию деда — Васильев. Дедушка держал меня на руках, спеленатого, и подносил к елке, ее громадным и колючим веткам.

Я доверяюсь ему, но мне это совсем не нравится. Воспоминание трехлетнего возраста — первая в жизни ангина и компресс с ихтиоловой мазью. О своей принадлежности к одному из древнейших русских родов приходилось молчать, но семейные предания доносились до маленького Глеба.

Что это были за воспоминания! Его предок Кондрат Федорович Вяземский был воспитателем и учителем несчастного царевича Алексея Петровича, умершего под пытками в Петропавловской крепости. Учитель оказался в опале, но, к счастью, уцелел. Тетя Муся — Мария Анатольевна Вяземская, сестра бабушки Глеба Казимировича, была ученицей русского художника Пукирева, и он даже подарил ей кисти и свою палитру и коробочку из пальмового дерева с остатками пастели.

Тетя Муся обладала незаурядными гипнотическими способностями и даже лечила от головных болей цесаревича Николая Александровича Романова — Ники — последствия тяжелого ранения, нанесенного ему в в Японии фанатиком-полицейским. Однажды государь, отличный рисовальщик, подарил ей свой автопортрет, нарисованный зеркально. Когда тетя Муся в году показала фотокарточку Ники прорицателю, тот побледнел и отшатнулся: Именно Борковска — монахиня, принявшая на себя обет духовности и отказа от насилия — тайно передала в гетто первые гранаты.

В сентябре года Борковска, которую нацисты подозревали в связях с подпольем, была арестована, монастырь закрыт, а монахини разогнаны… Члены сионистского движения, иммигрировавшие после войны в Израиль, не забыли помощь Борковской, но только в году смогли восстановить с ней связь. В то время ей было 84 года, и она одиноко жила в маленькой квартирке в Варшаве. В том же году Анна Борковска и еще шесть монахинь из ее монастыря были удостоены почетного звания Праведник народов мира, а Абба Ковнер посадил в ее честь дерево на Аллее Праведников на Горе Памяти в Иерусалиме.

Абба Ковнер поехал в Варшаву, чтобы вручить Анне Борковской медаль. Где вы, Анджей Вайда? Абба Ковнер второй справа и Анна Борковска на вручении ей медали "Праведник мира". Варшава, Мне уже доводилось рассказывать о случайной встрече Ирины, дочери И. Эренбурга, с Виткой, партизанкой из отряда Ковнера и его будущей женой.

Это произошло в поезде в августе года. Сам же Илья Эренбург встретился с еврейскими партизанами еще 14 июля, когда части Красной армии были на подступах к Вильнюсу. Наряду с другими, с оружием в руках, вышел из леса и партизанский отряд Аббы Ковнера, вместе со своим командиром. Немцев по дороге в город, а шли пешком, уже не. Их нагнала какая-то машина. Витке помнилось, что к ним подошел красноармеец. Услыхав, что они говорят на идиш, попросил подождать, вернулся к машине и позвал кого-то.

Это был Илья Эренбург. Они обошли весь мир". Нет, тогда я не знала. Копии фотографий позднее увидела в архиве бывшей партизанки из отряда Аббы Ковнера, моей коллеги и друга Хаси Таубес-Варшавчик.

Партизаны со своим командиром А. Ковнера ; В нижнем ряду — Митька Липенхольц,? Эренбурга "А почему вас, Хася, нет на снимке, вы ведь тоже были с ними в отряде — с Ковнером и Виткой? Она бросилась бежать в город, на улицу Стефаньска, 18 — домой. Чужие лица, чужие люди. Оттуда бегом в гетто, туда, где оно. Еле передвигая ноги, шла какая-то женщина. Узнать ее было нельзя, но именно от нее Хася узнает, как погибла ее мать… Люди сердились, что она выбежала из общей "малины" убежища при свете дня.

Но, услышав, что дочь висит на площади вместе с двумя другими партизанами, она бросилась бежать в город. Но тут — облава.

Сочинение на тему: Мое первое знакомство с поэзией Цветаевой

Хасю — и одну и с ее командиром — мы увидим позже. А пока вернемся к встрече еврейских партизан с Эренбургом. Партизаны знали имя писателя Ильи Эренбурга, и в леса доходили его статьи-листовки.

Как выяснилось тогда на дороге, Илья Эренбург тоже слышал про Аббу Ковнера — от поэта Авраама Суцкевера, с которым познакомился чуть раньше в Москве. Про снимок, где сам И. Эренбург стоит с партизанами, с Хасей разговор не заходил, а Витка ничего сказать не могла. Известно, что Эренбург был отличный фотограф см. Никто не знал, никто не помнил.

Рахиль Марголис, тоже бывшая партизанка, автор книги "Немного света во мраке: Это были Илья Эренбург и генерал Николай Крылов — будущий маршал. Мы все кинулись к ним — ведь это было счастьем увидеть "живого" известного писателя, "наркома мести", как его называли за резкие антифашистские статьи, которые он публиковал в "Правде".

Писатель Илья Эренбург с партизанами, На фото: Крайний слева в очках — Хаим Зайдельсон муж Рахили Марголис5-й слева Шломо Коварский, его жена Рахель — крайняя справа, за ней — д-р математических и философских наук Леон Лео Беренштейн. Крылова Эренбург побеседовал с нашими и попросил Крылова сфотографировать его с еврейскими ребятами.

Все хотели встать рядом с ним… После их отъезда мы еще обсуждали происшествие, но с кладбища стрелял немецкий миномет и "обсуждение" прекратилось… В декабре года город Вильнюс освободили в июле мой муж Хаим Зайдельсон поехал в Москву в командировку.

Вернувшись домой, он вынул из конверта две большие фотографии и сказал: Поборов застенчивость, Хаим зашел к Эренбургу домой, тот жил на улице Горького. Секретарь впустила его в кабинет. Эренбург сказал, что помнит вильнюсских еврейских партизан и написал в "Правде" о них очерк.

Так мы получили оригиналы этих исторических фото. Они уже более 60 лет стоят у нас навиду. Помню, как Эренбург приезжал в наш город, посещал Еврейский музей который вскоре закрыли и обсуждал вопрос укрытия "Черной книги"… Рахиль Марголис. Тут уместно привести и письмо, полученное доктором Иосифом Гури, который писал И.

Хранитель архива и реликвий - Q.E.D.

Эренбургу уже из Израиля, будучи сотрудником "Яд ва-Шем". Он тоже просил копию фотографии Эренбурга с партизанами, предлагая, в свою очередь, послать два тома вышедших к тому времени на иврите воспоминаний писателя. Д-р Гури любезно прислал мне копию письма от Ильи Эренбурга. Таковы свидетельства о двух известных снимках "неизвестных" авторов.

  • Неизвестная Цветаева
  • Oh no, there's been an error
  • Цветаева, Анастасия Ивановна

На одном — Илья Эренбург с еврейскими партизанами. На другом — партизаны со своим командиром Аббой Ковнером, когда они только что вышли из леса и идут по направлению к разрушенному Вильнюсу. Ковнер произнес тогда речь, произведшую на присутствующих неизгладимое впечатление.

Самое поразительное — это не его память о прошлом, а его предвидение того, чему мы станем свидетелями и через 70 лет. Партизан и поэт Абба Ковнер сказал: И истина эта о той жизни настолько ужасна, сущность происшедшего злодеяния настолько горька, что если бы у меня была хоть искра надежды, что все это уже навсегда прошло, я бы заповедал вам: Пусть растает в дымке вчерашнего дня этот кошмар!

Пусть из тумана возникнет легенда. Пусть утешением нам будет иллюзия Но что сделать с тем, что в наших наболевших душах или в наших излечившихся душах мы несем не только картину прошлого, но и видение будущего.

И мы чувствуем всеми фибрами своей души дыхание приближающегося костра. Дыхание пожара, тлеющего во всех уголках Европы, на всех ее дорогах и просторах. Этот новый пожар разожгли в Майданеке, Понарах, Треблинке, там, где миллионы людей из десятков стран видели, как это делают — с какой легкостью, с какой простотой, с каким спокойствием.

Открытый ун-т, Израиль, Вы правы, Хася, говоря о пророческом даре Аббы Ковнера: Вот она, моя Хася, с группой друзей — вчерашних партизан, "в руках" своего командира. Абба Ковнер, его бойцы и друзья по пути в Эрец-Исраэль. Бухарест, Слева направо: Если не было бы гетто и партизанского прошлого, если бы в году, находясь в тяжелейшее время Войны за Независимость в бригаде "Гивати", Абба Ковнер только издавал ежедневный "Боевой листок" израильской армии, который сыграл огромную роль в укреплении духа и молодых новобранцев, и тех, кто после концлагерей и мучительных скитаний по разрушенной послевоенной Европе встал на защиту только что созданного государства — дайейну!

Но не для человека такого типа и склада, каким был Ковнер. Посетители единственного в своем роде Музея Еврейской Диаспоры Бейт а-Тфуцот на территории Тель-Авивского университета не всегда знают, что именно Абба Ковнер в деталях разработал саму концепцию этого музея, не забывая при этом, что еще в м именно Ковнер был куратором небольшого Музея Катастрофы и героизма на юге страны, в кибуце "Яд-Мордехай". Шесть лет подряд, с года, Ковнер собирал и обрабатывал материалы, создавал план экспозиции и успел увидеть плоды своих духовных исканий.

Музей открылся в году. Все пояснения к экспонатам, фотографиям и другим изображениям написаны самим Ковнером. Позволю себе поделиться самым первым впечатлением от музея.