Cо сколькими васиными друзьями знаком миша

Деревенские истории (Денис Успенский) / Проза.ру

Не стану уверять, будто меня денно-нощно точил вещественный знак острога. . Один из друзей Успенского свидетельствовал: «Передать рассказ Глеба Ивановича в Петербургская топь скольких поглотила? комнатенку на Козихе, хотя и не были однокурсниками (Миша изучал юриспруденцию). И действительно, Сталин сообщает друзьям по «тройке» Зиновьеву и и Ягода придумал для них поразительный знак доверия: следователи часто зовут Мы были с детьми, сидели в Васиной комнате, и вдруг по коридору .. жизнью при социализме — он обдумывал, когда начинать и скольких из них. Но сразу хочу обратиться к родственникам, друзьям, знакомым, родственникам . Слушатели, как правило, кивали в знак согласия, хотя все знали, что Васины друзья наградили удалившего железнодорожника Он так и говорил мужикам: "Сколько я стран перевидал, скольких мест не.

Вчера весь день падал снег, и как будто это он с небес принес тишину. Этот целомудренный снег в целомудренном мартовском свете младенческой пухлотой своей создавал такую обнимающую все живое и мертвое тишину. И всякий звук только усиливал ее: Какая тишина, какая благодать, как будто чувствуешь сам благодетельный рост своего понимания жизни, прикосновение к такой высоте, где не бывает ветров, не проходит тишина.

Живая елка Сверху снег и снег, но от лучей солнца капельки невидимые проникли вниз к месту соприкосновения веточки со снегом. Это водица подмывает, снег с еловой лапки падает на другую. Капельки, падая с лапки на лапку, шевелят пальчиками, и вся елка от снега и капели, как живая, волнуясь, шевелится, сияет.

Особенно хорошо смотреть сзади елки против солнца. Река под снегом Река до того бела, до того вся под снегом, что узнаешь берега только по кустикам. Но тропинка через реку вьется заметная, и потому только, что днем, когда под снегом хлюпало, проходил человек, в следы его набежала вода, застыла, и теперь это издали заметно, а идти колко и хрустко.

Теплая поляна Как все затихает, когда удаляешься в лес, и вот наконец солнце на защищенной от ветра полянке посылает лучи, размягчая снег. А вокруг березки волосатые и каштановые, и, сквозь них новое чистое голубое небо, и по небу бирюзовому проносятся белые прозрачные облачка, одно за другим, будто кто-то курит, стараясь пускать дым колечками, и у него колечки все не удаются. Скворцы прилетели Утро ясное, как золотое стеклышко.

Забереги все растут, и уже видно, что лед лежит на воде и незаметно для глаза поднимается. На деревьях в Дунине скворцы, прилетели и маленькие птички — чечетки, во множестве сидят и поют. Мы ищем, где бы нам свить гнездо — дачу купить, и так всерьез, так, кажется, вправду, и в то же время где-то думаешь тайно в себе: Чем краше день, тем настойчивей вызывает и дразнит нас природа: И все отзываются — кто.

Счастливей всех в этом художники. Но и малый ручей спешит к большой воде и достигает даже и океана. Только стоячая вода остается для себя стоять, тухнет и зеленеет.

Так и любовь у людей: И есть любовь простая, семейная, ручейками бежит в ту же прекрасную сторону. И есть любовь только для себя, и в ней человек тоже, как стоячая вода. Последу Случается, пролезет один какой-нибудь человек по глубокому снегу, и выйдет ему, что недаром трудился. По его следу пролезет другой с благодарностью, потом третий, четвертый, а там уже узнали о новой тропе, и так благодаря одному человеку на всю зиму определилась дорога зимняя.

Но бывает, пролез человек один, и так останется этот след, никто не пройдет больше по нем, и метель-поземок так заметет его, что никакого следа не останется. Такая нам всем доля на земле: Восхищенный человек Зорька нежнее щечки младенца, и в тиши неслышно падает и тукает редко и мерно капля на балконе… Из глубины души встает и выходит восхищенный человек с приветствием пролетающей птичке: Она всех приветствует, но понимает приветствие птички только человек восхищенный.

Березовый сок Вечер теплый и тихий, но вальдшнепов не. Вот теперь больше не нужно резать березку, чтобы узнать, началось ли движение сока. Лягушки прыгают, значит, и сок есть в березе. Зяблики поют, жаворонки и все певчие дрозды и скворцы — есть сок в березе. Счастливый хомут Сегодня должна совершиться покупка дома.

Что-то вроде свадьбы Подколесина! Одно, одно только верно — это путь мой, тропинка моя извилистая, обманчивая, пропадающая… Около времени вечернего чая пришли девушки: Они поставили печать к заготовленной нами бумаге, и двухмесячная борьба и колебания были закончены: Я подарил Критской книгу с надписью: Лебедевой-Критской на память о счастливом хомуте: Глубокая почва Брожу весь день между липами, и вдруг вспомнилось Хрущеве: С тех пор я не дышал таким воздухом, я не жил в здоровой природе и мало-помалу забыл, что она существует… Я жил в болотах, в комарах, понимал такую природу как девственную, как самую лучшую.

А разве мать моя жила не тем же чувством благодарности за жизнь, какая она ей пришлась, не имея никакой претензии на лучшую? Та даже и умерла, не испытав женской любви. Да и вся Россия такая жила, в бедной истине, думая о том, что где-то лучше живут и нам бы можно.

И вот почему, когда я вышел из болот и стал здесь на глубокую почву, где липы растут и нет комаров, мне кажется, будто я вернулся в Хрущево, в лучшее, прекрасное место, какого и не бывало на свете.

Вечера в Колмове. Из записок Усольцева. И перед взором твоим... (fb2)

Начало любви Сад цветет, и каждый нагружается в нем ароматом. Так и человек бывает, как цветущий сад: Мать моя была такая: Это, конечно, еще не любовь, а скорее всего это таится нетронутый клад души, от которого истекает любовь. Начало любви — во внимании, потом в избрании, потом в достижении, потому что любовь без дела мертва.

Зеленое пламя Как зеленое пламя, вспыхнула береза в еловом темном лесу, и ветерок уже заиграл всеми ее листиками и будет играть всю весну, все лето и осень, пока все не сорвет и не останется береза опять одна со своими голыми прутиками.

Вот она остановилась и отдалась ветру, и с тех пор она стоит так и он ею играет. Усталость Шел в лесу долго и, вероятно, стал уставать. Мысли мои стали снижаться и уходить из лесу домой. Но вдруг я почувствовал себя внезапно радостным и возвышенным, глянул вокруг и увидел, что это лес стал высоким, и стройные прекрасные деревья своим устремлением вверх поднимали. Счастье Меня вчера окружили в парке женщины и, узнав, начали объясняться в любви.

Мы все должны зализать свою рану. Заживил — и счастлив, Мы должны сделать свое счастье. Да, конечно, счастье необходимо, но какое? Но разве я-то не заслужил его! С каких далеких лет я за такое счастье страдал и сколько лет в упорном труде обходил свою личную обиду, достигал признания общества и чего-чего только не терпел.

Я счастье свое заслужил, и если каждый соберет столько усилий, чтобы обойти свою обиду, то почти каждый будет счастливым. Вот этот любит природу! Опавшие листья уже запахли пряниками.

Редки белые грибы, но зато как найдешь, так и набросишься на них коршуном, срежешь и вспомнишь, что обещался, увидев, не сразу резать, а полюбоваться.

Опять обещался и опять забыл. Один грибник приходит с мелкими грибами, другой — с крупными. Один внимательный и, пользуясь силой внимания, видит грибы. Другой мелочи не видит возле себя, и не он направляет на гриб внимание, а сам гриб, большой, как лампа, обращает на себя его внимание. У таких грибников большинство грибов — крупные.

Работа нависла Показались на яблонях яблоки. Ух, какая работища нависла надо мной и тоже, как яблоко, показалась из моей зелени. В Дунине великой силой взялись белые грибы. Всего трясет — так хочется пособирать, и в то же время думаешь, что все такое не ко времени. Недосмотренные грибы Дует северный ветер, руки стынут на воздухе.

А грибы все растут; волнушки, маслята, рыжики, изредка все еще попадаются и белые. Эх, и хорош же вчера попался на глаза мухомор. Сам темно-красный, и спустил из-под шляпки вниз вдоль ножки белые панталоны, и даже со складочками. Рядом с ним сидит хорошенькая волнушка, вся подобранная, губки округлила, облизывается, мокренькая и умненькая.

А масленок масленку рознь: Один большой гриб стал, как избушка, спустил свою крышу почти до земли — это очень старая сыроежка.

В осиннике до того теснит осинка осинку, что даже и подосиновик норовит найти себе елочку и под ней устроиться посвободней. Вот почему, если гриб зовется подосиновиком, то это вовсе не значит, что каждый подосиновик живет под осиной, а подберезовик живет под березой.

Сплошь да рядом бывает, что подосиновик таится под елками, а подберезовики открыто сидят на поляне в еловом лесу. Придут скоро морозы, а потом и снег накроет грибы, и сколько их останется в лесу, недосмотренных, и пропадет, не доросших до семени, и пойдет в общий котел, на общее удобрение, на общий обмен. Так вот жалко становится недоросшего, недосмотренного гриба в лесу, что так просто пропадут и никому не достанутся.

Грибы тоже ходят Осень глубоко продвинулась. Еловый подрост ссыпан золотыми монетками берез и красными медалями осин. В лесу ведь и в солнечный день сумерки, а тут еще нападала листва и скрывает от глаз серые, красные и желтые шляпки грибов.

Под березками и не думайте искать — все под елками. Девочка оторопела, но вдруг поняла меня и, сделав плутовскую рожицу, ответила, мне: Этого никто не видал. Мало встретил хорошего Утро прохладное и солнечное, после обеда затянулось небо и был дождь.

Утром ходил за грибами подальше, по-настоящему. Оказалось, что грибов нет; если и покажутся, то пожирают слизняки. Так что дождик грибам полезен, но при постоянных дождях грибы не растут. Мало встретил хорошего, потому что не было в душе равновесия. Хрустальный день Есть в осени первоначальной хрустальный день. Вот он и. Не шевелится ни один листик вверху, и только внизу на неслышимом сквознячке трепещет на паутинке сухой листик.

В этой хрустальной тишине деревья, и старые пни, и сухостойные чудища ушли в себя, и их не было, но, когда я вышел на полянку, они заметили меня и вышли из своего оцепенения… Тоска по человеку и страх одиночества, когда я нашел себя, вдруг исчезли: Человек близкий везде и всюду, только надо быть самому свободным, сильным, здоровым душой.

Давайте же помогать и удивляться этим людям в первую очередь, а потом уж пойдем к труждающимся и обремененным. Это маленький вариант милосердия. Наши дела Хватил первый мороз, но с неба откуда-то капает. На воде большие капли становятся пузырями и плывут вместе с убегающими туманами вниз по реке.

Долго задумчиво стоял у реки, размышляя о своих зимних делах, и, когда оглянулся, увидел: У меня дела в городе, у него — в теплых краях. Новоселье Вчера первый раз переночевал в своем доме. Начинаю пожинать урожай своего весеннего сева: Вечером на короткое время вызвездило, и с веранды я увидал Большую Медведицу и другие звезды, с детства так знакомые и родные. И вся небесная обстановка моего домика была как мебель собственной души моей, и даже сама душа, казалось, досталась мне от первых пастухов… Как мало я сделал для поэзии, но как чудесно для поэзии создана природой моя душа… Мне живо представляется время жизни моей на хуторе Бобринского в году, 44 года тому назад, когда мне было 29 лет.

А как ясно вспоминаются даже первые записи. Помню, записывал тогда о границе природы, где природа кончается и начинается человек. С тех пор прошло почти полстолетия, и оказывается, что с тех пор я так и не отходил от той темы, и все написанное мною было об этом, и на этой теме я умнел и богател. В городе Земля мерзлая, черная. Безразличные дни смотрятся друг в друга, как в зеркальных отражениях.

Злой ветер с морозцем наметает пятнышками мелкий, редкий снежок. Вижу из Москвы сейчас нашу реку в Лунине. И вижу — это не река, а душа моя, невода, а радость моя, и не частые льдинки это, а душа это моя покрывается заботами. Но я собираюсь подо льдом с силами и верю, что придет моя весна и все мои заботы обратятся в радость.

Конь везет Маленький я боялся своих лет, и мне казалось, что годы мои идут, а я еще ничего не достиг. Так и было мне до семидесяти лет: Но после семидесяти мне стали все говорить: Я думал даже, чем больше мне будет лет, тем чаще мне будут говорить: Работал я хорошо, но пот все-таки выступил у меня на лбу, и старуха, наверно, этот пот заметила и спросила меня: Я поглядел на нее и вдруг испугался: Я поглядел в глаза старухи и растерянно, смущенно повторил за ней: За короткую минуту, однако, я успел подавить в себе противный страх и сказал: Плюшевые дамы Вспоминаю недавнюю свою охоту за рыжиками в Лунине.

Наша местность в Подмосковье та самая, где дуб — после долгих поисков наконец-то нашел липу, и есть такие уголки в наших лесах, что почти сплошь дуб и липа. Зато весной липа стоит уже зеленая, а он — в зимней спячке. Сейчас чудесное время, когда липа облетает и появляется драгоценный для солки гриб, любимый всем нашим народом гриб-рыжик. Кончаются белые грибы, но мне, посчастливилось, и я набрал их целую корзину.

Выйдя на просеку, я увидел, что на ней Тузик сидит, и это значило, что кто-нибудь пришел сюда за грибами из дома отдыха.

Его избаловали отдыхающие, он разжирел, и когда кто-нибудь идет в лес, он непременно для моциона провожает. Скоро я увидел, что Тузик караулит двух старушек: Обе они с большим трудом приплелись и пытаются найти грибы, и непременно белые, хотя теперь время волнушек и рыжиков.

Проходя мимо старушек, я нарочно перевесил свою корзинку с одного плеча на другое, им напоказ, и, когда поравнялся, поклонился. Грустно повторили они за мной: Листик за листиком падают на лиловый капор когда-то красивой женщины, быть может, певицы, быть может, актрисы… Мне Стало жалко старушек.

Вы приезжайте тогда, и я проведу вас на те места, где у нас подснежники, потом будут фиалки, а там сморчки. Старушки с удивлением глядели на меня, и у них все было написано на лицах: Энергичная кивнула головой, удовлетворенная; я местный простой человек. Но плюшевая, наверно, очень хотела, чтобы я был человеком ее круга.

Она лукаво спросила меня: Загадка личности моей была решена: У меня оставалось не досмотренное мною сегодня местечко, и я повел туда старушек на счастье.

Деревенские истории

Под ногами шумела желтая листва, и так радостно было чувствовать в аромате тления под голыми вершинами лип, что всего через шесть месяцев новые листья опять сядут на свои места и каждая липа в прежней форме своей будет дожидаться времени, когда оденется дуб. Да, конечно, и мы той же самой жизнью живем, в глубине души все мы чувствуем единый ствол жизни, на котором сидим и знаем свой срок, свою ветку, знаем, что неминуемо с нею придется тоже расстаться, и только часто забываем, что вся природа хранит в себе, как святой закон: Мы, люди, не всегда это помним, как помнят листья, у нас для этого не хватает героического смирения, удобряющего почву творческой природы.

Читатель Стояла на красивом месте лавочка. От нее теперь остались два столбика довольно толстых, и на них тоже можно присесть. Я сел на один столбик. Мой друг сел на. Я вынул записную книжку и начал писать. Этого друга моего вы не увидите, и я сам его не вижу, а только знаю, что он есть: Бывает, прочитаешь кому-нибудь написанное, и он спросит: Мне бы только свой друг понял, свой читатель, как волшебная призма всего мира. Он существует, и я пишу. Моя поэзия есть акт дружбы с этим волшебным читателем-человеком: Поэзия Моя поэзия, в том виде, как я даю ее людям, есть результат моего, доброго поведения в отношении памяти моей матери и других хороших русских людей.

рБТФЙЪБОУЛБС ВЩМШ - жМЙВХУФБ

Я совсем не литератор, и моя литература является образом моего поведения. Мне думается, что поэзия есть важнейшая душевная сила, образующая личность, и свойственна огромному большинству людей, и каждый из них мог бы сделаться поэтом сродного ему дела. Однако освободить внутреннюю душевную силу человека невозможно действием извне: Страх подмены Рассудка бояться — это просто смешно.

И, однако, если только рассудочные решения подменяют собой решения всей цельной личности — тут надо бояться. За все полвека литературной работы эта опасность подмены всей души частностью не покидала меня, все мои ошибки происходили и сейчас происходят только от этого, и только от страха этой подмены я не вышел весь в люди, а только частью вышел и значительной частью остался в.

Отсюда длительность моей литературной жизни и черепашьим ходом нарастающее лучшее: Сила жизнеутверждения В мыслях у людей бывают сомнения, предваряющие утверждение: Так точно и в жизни у людей бывают постоянно несчастья, и сильные люди переносят их легко, скрывая от людей как сомнения. Но когда после неудачи приходит радость, то кажется всегда, что эта радость нашлась не только для себя, а годится для. И радостный счастливый человек бьет в барабан.

Так, сомнения, неудачи, несчастья, уродства — все это переносится лично, скрывается и отмирает. А утверждения, находки, удачи, победы, красота, рождение человека — это все сбегается, как ручьи, и образует силу жизнеутверждения.

Когда я открыл в себе способность писать, я так обрадовался этому, что потом долго был убежден, будто нашел для каждого несчастного одинокого человека выход в люди, в свет.

Это открытие и легло в основу жизнеутверждения, которому посвящены все мои сочинения. Бывает, сядешь за стол — и не пишется: От нечего делать тогда возьмешься за приборку на столе, в комнате. И когда все приведешь в порядок, то и мысли тоже построятся, сядешь и работаешь.

Так бывает, но это вовсе не значит, что порядок в мыслях непременно зависит от порядка в квартире. Значит, с души надо начать, а не с квартиры? Но если устройство души приходит с необходимости принять друга, то нужно непременно и о квартире подумать. Рождение прекрасного Без навоза не вырастишь розу, но поэт все-таки будет славить розу, а не навоз.

Надо показывать самую розу и оставить немного навозу, перегнившего, осоломленного, чтобы показать рядом с красотой добро, рядом со свободой и необходимость, из которой она выбралась. Вот как пишу теперь, что является высокое желание отдать душу за других людей и самому стать добром истории! Вроде колечка, как пускают изо рта курильщики.

Только идеи нужные — их ловят и сажают на стерженек: У каждого человека в душе есть такой стерженек, и каждый сажает себе на него колечки добра и зла: Нет силы — и добро оборачивается во зло.

Вы пишете стихи и этим занимаетесь? Зрелость Только теперь стал видеть. Прибегаю в дом к Борису Эдуардовичу. Он, автор толстых книг, профессор, бывший ректор сельскохозяйственной академии, редактор Большой Технической Энциклопедии, друживший в е с. Флоренским и привлекший отца Павла к работе в энциклопедии над статьями по электрохимии, на балконе второго этажа как на башне средневекового замка! Мог он делать все - плотничать, столярничать, слесарничать, как никто другой профессионально, потом садился к письменному столу, заканчивал статью и шел в сад - к яблоням и вишням, брался за лопату, копал огород и проч.

А в кабинете, как мне, ребенку, казалось высоко-высоко, оставались книги, прежде всего Техническая Энциклопедия и Полное Собрание сочинений Льва Толстого Это он научил меня всей премудрости столярного и слесарного дела.

Возится в саду, копает грядки и мне объясняет что-то очень серьезное а мне лет восемь! Затем вытирает пот рукавом и спешит к "аспирантику", который уже ждет его на террасе. Садился в свое вольтеровское кресло и начинал диктовать тому чуть ли не готовый текст его диссертации. Он их жалел, готов был писать за них. Аспиранты из Литвы, Азербайджана, Армении, из всех областей России его не просто любили, а прямо-таки носили на руках.

Поздним вечером, отпустив аспирантов и уложив спать любимого внука, он садился за сказки братьев Гримм, например, и, если я, уже взрослый, уже сам преподаватель в высшей школе, забегал поговорить с ним или с кем-то из его родных, он показывал мне в книге места, которые казались ему с точки зрения лингвистической примечательными и комментировал - будто всю жизнь читал лекции по германистике, профессионально.

Давал Борис Эдуардович деньги в долг, знакомым и незнакомым, причем не просто охотно, а как-то деликатно и, я бы сказал, целомудренно, старался не взять назад, когда долг возвращали.

Когда я читаю в Нагорной проповеди "пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне", всегда непременно вижу его фигуру и сосны у его дома, и сирень, махровую, фиолетовую Подкармливал и просто кормил студентов, аспирантов, знакомых и просто прохожих, никого не отпускал "тоща и неутешна" Во всем был свободен. Свободу знал, чувствовал, любил и в свободе ощущал присутствие Бога, хотя не называл Его Богом.

И в шутках своих тоже был свободен. Штирлиц утверждал, что, обладая абсолютным слухом, его пес так реагирует на неправильно взятые участниками самодеятельности ноты.

В общем, в отношениях двух одиночеств: Штирлица и Рембо было идеальным. Но это был бы не Штирлиц, если бы все в его жизни шло гладко. Готовый продукт поставил на шаткий, давно требующий ремонта столик. И пока отлучился в дом за какой то надобностью, голодный пес решил полюбопытствовать: Ну и перевернул на себя полную кастрюлю кипящего бульона. Шерсть с несчастного животного повылазила клоками. Рембо поправился, но треть своей рыжей шерсти потерял навсегда.

Стал плешивый и еще более печальный. С наступлением зимы начал сильно мерзнуть, скулил по ночам, издавая такие высокие ноты, которые практически переходили на ультразвук. Жалостливый Штирлиц был еще и находчивым. Он порылся в шифоньере и извлек из него свой старый двубортный пиджак, темно-синий в тонкую серую полоску. Пиджак сел на Рембо как на него сшитый.

Ширлиц застегнул на животе покорной собаки уцелевшие на пиджаке пуговицы. Задняя часть пса практически не пострадала, поэтому штанов на него Штирлиц надевать не.

Рембо был доволен обновкой, повеселел и перестал скулить по ночам. Из заднего разреза собачьей обновки торчал лохматый хвост, а две рыжие передние лапы терялись в широких обшлагах пиджака. Когда пришли январские морозы он то-ли ради хохмы, то ли от желания еще больше утеплить покалеченного пса, надел под пиджак свою некогда любимую белую в мелкий горошек рубаху, прожжённую на груди во время очередной пьянки сигаретой.

Правда гавкать так и не научился. Естественно, появление в деревне если и не коня в пальто, но пса в пиджаке, не могло не вызвать разнообразной реакции у односельчан Штирлица. Одни крутили пальцем у виска, другие просто потешались. Твой кобель своим видом девок незамужних смущает. Коль решил пса окончательно обмундировать - надел бы на него труселя свои старые или хотя бы лавки.

Скрыл бы срам кобелиный. Он был человек слова. На следующий день Рембо бегал по деревне в голубых китайских подштанниках с начесом. Причем надетых наверх ширинкой, через которую заботливый хозяин вытащил хвост раненого пса. А для удобства исправления псом естественных потребностей штанины были разрезаны от пояса до пояса. Но одним мартовским днем одинокий дом старика штирлица решил навестить его старый приятель - Леха Мазякин по кличке Дед Мазай. И вот он, как говорят в таких случаях, "откинулся".

Вернувшись из заключения в родное село, жаждущий общения он первым делом решил встретиться со своим закадычным друганом. Когда Леха прошел по штирлицовскому двору к крыльцу дома, то вдруг услышал за собой скрип снега. Леха позже клялся, что существо это произнесло не что иное, как любимый штирлицовский оборот "Едрит твою". И он, бывалый вроде бы человек, несколько секунд был уверен, что перед ним как раз и есть сам Штирлиц!

Только похудевший и в лице осунувшийся. Но в момент, когда Леха уже стал подозревать, что его посетила не совсем приятная гостья по имени "белочка", на пороге дома появился сам Леха. Рембо, увидев хозяина, кинулся к нему, виляя хвостом и приседая от радости на передние лапы.

И в это время из нагрудного кармана изрядно затертого псом пиджака выкатилась на утоптанный снег крупная монета серебристого металла. Видать, сволочь, за подкладку закатался. Это ж партитет по нынешним временам. Штирлиц знал много грамотных слов, но не все из них произносил правильно Надо нумизматику какому-нибудь продать! У тебя, Леха, нет знакомых филателистов или денежных коллекционеров каких-нибудь? Не понятиям это, - демонстрировал свои знания тюремной этики Леха.

Хотя че у тебя тырить то?. Его даже сам кореш боялся. Сощурившись от табачного дыма и сплюнув себе под ноги, продолжил свой рассказ из жизни животных, - Как-то бухали мы у него, у кореша этого, в гараже. Так вот чтобы по нужде сходить - по стенке продвигались, где цепь собачья не доставала.

чпеообс мйфетбфхтб --[ вЙПЗТБЖЙЙ ]-- тБДЪЙОУЛЙК ь.у. уФБМЙО

Так он, паскуда, пес этот бешенный, так зубами клацал, что жутко. Чтобы покусать не покусал, но слюной забрызгивал, тварь. Мы в гараже до утра сидели - у кореша там двадцатилитровая емкость "сэма" стояла, да и сам аппарат там же. Сидели всю ночь, и точно помню, что по нужде далеко уже не ходили. А утром приходит жена кореша и говорит: А вокруг будки снег весь в желтых потеках, сама будка в них же, а на шерсти волкодава - сосульки желтые.

Правду говорят, что нет страшнее зверя, чем человек. Это мы, видать, когда сэма перебрали, совсем страх потеряли, а собаки это чувствуют. Так что ты, Колян, собаку переодень.

Западло это - тварь бездушную в человеческие шмотки влатывать - дав такое наставленье, Леха, швырнул в насыпанную прямо у крыльца кучу печной золы окурок, удалился, забыв зачем собственно приходил к своему чудаковатому другу. Сорочки меняю, - растерянно ответил Штирлиц, пожав плечами. Не обращай, Рембо, на этих придурков внимания. Вот съезжу в город, тебе галстук-бабочку куплю!

И я уверен — купил бы, были бы у него деньги. Но беда в том, что любые финансовые средства долго у Коляна не задерживались. Слишком он любил выпить. А повод находил всегда, используя для этого свою необычайную фантазию и не менее уникальную находчивость. Как- то, вот уже совсем недавно, я встретил племянника Штирлица Серегу. И племянник Коляна рассказал мне такую историю: Штирлиц сегодня рано утром чего-то рылся в своей кладовке и случайно нашел свою старую замасленную, обтрепанную по краям и протертую в локтях, не раз залатанную фуфайку.

Вещь это долгое время верой и правой служила Коляну, спасая его от холодов в тех или иных жизненных ситуациях, отчего как бы стало родной, но давненько уже позаброшенной. Поднапряг старческую память - оказалось, что точь в точь, день - в день, ровно 52 года назад он приобрел этот ватник в местном ильмовском сельпо! Это ли не повод выпить!!!

Просто так - с визитом вежливости. Позже Серега очень сильно жалел, что черт его дернул в тот момент заглянуть к Штирлицу, который на прощание пообещал продолжение подобных мероприятий, - Ты, Серый, заходи еще, у меня где-то должны быть носки шерстяные, самовязка - в семьдесят четвертом одна дама на плавбазе подарила. Сейчас таких уже не делают. Им же тоже где-то лет под тридцать должно. И Серега волей случая опять оказался на этом празднике, размах которого был таков, что Штирлицу в какой-то момент показалось, что это слишком большая честь для изрядно поношенных и пахнущих плесенью клочков сваленной шерсти.

И он, уже изрядно захмелевший, долго рылся в шкафу, пока не извлек из его фанерных глубин Это ж сколько ему будет? Это ж, едрена кочерыжка, дата! Серега отказался пить за выдачу аттестата зрелости источенному молью валенку, сославшись на то, что валенок должна быть пара, а близнецов разлучать не хорошо. Штирлиц, в свое время порубивший второго "близнеца" на патронные пыжи, возражать не стал, так как был в этот момент занят починкой своего старого лампового "Фотона", нанося ему несильные, но точные удары кулаком по верхней части его древесно-стружечного корпуса.

Спасите Наши Души / Save Our Souls. Сериал. 5 Серия. StarMedia. Военный Детектив

По сто раз с дивана вскакивать приходится. Вот где тут нервов набраться? Серега, уже уходя, толи из жалости, толи из озорства дал на прощание своему дяде дружеский совет: Как затем оказалось, сделал это опрометчиво. Через некоторое время Штирлиц вовсю костерил его за эту рекомендацию, жалуясь собравшимся у колодца соседям: Рационализатор хренов, Кулибин, стахановец, чертова кукла!

А Серега, по-своему любивший дядю, весело оправдывался: Сказано тебе - молоток! Вот и смотри теперь свое "Поле чудес" через треснутый кинескоп! Подарок был принят с благодарностью, отчего Серега тот час же был приглашен в гости на очередное торжество - проводы на пенсию разбитого "Фотона". Колян вообще был гостеприимным Зимогор, Каракум, Димидролыч. Человек как сейчас говорят, толерантный, терпимо относящийся ко всем человеческим проявлениям, Толян, любому, даже случайному визитёру был рад и всегда находил чем его угостить.

Частенько заходил к нему один довольно таки необычный житель Ильмовки, уже пожилой дядька по прозвищу Зимогор - Яков Идрисович Сальгильдин, безобидный деревенский тунеядец. Яков работал на пилораме подсобным рабочим, и от огромной кепки-восьмиклинки до широких безразмерных штанов и растоптанных кожаных башмаков был весь осыпан опилками.

От него всегда пахло смолой и невыразимым перегаром, исходившим от него даже тогда, когда он не пил больше недели. Работал вяло, через силу, как выражался Евгений Полещук - "словно пленный румын". А после того, как в уголовном кодексе страны исчезла статья о тунеядстве, Яков-Зимогор уже нигде не работал.

Он прекратил использовать для своей жизнедеятельности всяческие физические усилия - огород не сажал, дров не готовил. Как ему при этом удавалось выжить - для всех было загадкой. Штирлиц даже предположил, что Зимогор научился, словно растение получать энергию от солнца, каким-то неведомым образом приобретя способность к фотосинтезу. Но так как Яков на тот момент был уже человеком малопьющим, ему хватало случайных заработков, таких как колка дров у одиноких старушек и подноска тяжестей в ларьках местных тружеников торговой сферы.

К тому же он не тратился ни на что кроме скудной еды: Не смотря на свою отверженность, был на удивление осведомлен в делах не связанных с повседневностью: Знания эти он получал посредством отданного кем-то за ненадобностью старенького черно-белого телевизора.

Яков его смотрел до тех пор, пока ему не отключили за неуплату электроэнергию. Свои мысли Зимогор излагал многозначительно и безапелляционно, отчего с ним трудно было спорить. И вообще, не смотря на свое убогое существование он считал себя личностью вполне достойной и на людей смотрел свысока. Общаясь с ним порой даже казалось, что это не он, а ты живешь в прокопченной хибаре и питаешься за счет подаяний милосердных сограждан. Свобода ему была дороже. Но доставалась она Зимогору непросто.

Он частенько голодал, ходил он по деревне оборванным. Сердобольные соседи частенько его покармливали и подкидывали старую, ненужную одежонку. Как-то из-за этого произошел один забавный случай, который буквальным образом шокировал мужиков, собравшихся воскресное утро у колонки покурить, а заодно найти состоятельного на тот момент в финансовом плане собутыльника.

Красивые вещи Яков любил. Приобретя шикарный костюм, он не сразу, а найдя для этого подходящий случай: Все ему оказалось настолько впору, что даже бывший владелец этой одежды мог бы позавидовать. Яков, не торопясь а куда ему, собственно, торопиться? Я лично видел упавшие челюсти мужиков Особенно эта картина ударила по мозгам Лехи Кудлатого - немного туповатого механизатора средних лет.

Он успел с утра зашибить по случаю праздника и его взгляд уже был мутным. Кудлатый, первым заметивший вышагивающего по улице Якова, был практически парализован увиденным. Не знаю почему, но когда уже Яшка прошел мимо мужиков, те его даже не окликнули.

Вполне возможно не хватило слов. Да и самому Якову не с руки было беседовать с этими, одетыми в спортивные штаны с оттянутыми коленками и входившими в ту пору китайские "сланцы" мужиками. Он важно проследовал в магазин, где своим неожиданным появлением довел до полуобморочного состояния продавщицу и двух зашедших за продуктами теток. Когда мужики у колонки пришли в себя, старый вор-рецидивист Кузьмин по прозвищу Каракум, сторож картофелехранилища, сказал мрачно: Видал я таких - на зоне чмо болотное, а как откинулся - понты нарезает, будто фраер городской.

И скажи кому, что он три года под нарами у параши ночевал — не поверят". Мужики в знак согласия охотно закивали головами. Каракума, как человека в совокупности 20 лет отсидевшего в различных лагерях страны советов, на селе уважали. Да и чего греха таить - боялись. Да и как не бояться то! Помню как он, посасывая карамельку, которой заедал горечь прихлебываемого из прокопченной алюминиевой кружки чифира, зловеще хриплым, почти свистящим голосом рассказывал зашедшим к нему погреться в сторожку мужикам душераздирающую историю о том, как он однажды зарезал заточенной на шило о бетонный пол алюминиевой ложкой сокамерника, обозвавшего его козлом.

Каракум - человек с нереально изрезанным глубокими морщинами лицом, сбивая в кровь костяшки пальцев, упрямо точит в темноте камеры ложку, а рядом мирно посапывает приговоренный лично им, Каракумом, к высшей мере наказания, ничего не подозревающий зек, так опрометчиво бросавшийся самым непопулярным в уголовной среде оскорблением. Антипод Каракума - веселый старик-самогонщик по кличке Димидролыч - Николай Васильевич Савчук, категорически не желавший переходить на русский язык, и поэтому изъяснявшийся исключительно на "ридной мове", с укоризной говорил Каракуму, с которым лет пятьдесят назад учился в одном классе в селе Воздвиженка под Уссурийском: Нэ бачиш - як воны злякалысь!

Да и який из тэбэ кат и убыйца, колы твоя жинка сама пивней рубае, бо ты нэ як нэ можешь цёго робыть? Не могу не привести несколько выдержек из бывальщин местного самогонщика, который переехал в село лет тридцать назад и любил вспоминать о жизни доильмовского периода. Не могу не удержаться, чтобы не привести несколько его рассказов.

Пийшлы мы на шлях за силом, стоимо на произжей части, голосуемо Бачим - идэ машина: Ихалы, ихалы, тут биля спуску с горки зупынылысь. З кабины вылазе водытель, вылазе тай каже: Слизайте, будем спускать на налыгаче. Кто не знает - "налыгач" - это способ транспортировки коров с помощью веревки, привяанной а рога, и собственно сама веревка.

Достае тий водитель поверезку, вяже вин ее за храповык, кинець кидае нам, а сам обратно - у кабыну. И тут вин, сукин сын, як газанэ!!! Як нас смыканет, паскуда! Я над дорозей як той голубь метра два пролетив. Устаемо - хто за руку, хто за голову дэржыться А водилу того тильки и бачилы.

Как-то Димидролыч помогал родственникам в соседнем селе на сенокосе. Сильно захотел пить - своя вода закончилась. Подывывся вниз - вода далэко-далэко Ну, я узяв тую баночку, перехыляюсь, перехыляюсь, перехыляюсь Дормидонтыч любил эффектные окончания историй.

Еще запомнился мне рассказ Димидролыча о том, как он на возвиженском аэродроме наблюдал прыжки парашютистов. Рассказывал он в том же ключе: Он стропу ту натягуе, натягуе, натягуе Как вы понимаете, в данном случае слово было употреблено несколько другое, но с тем же окончанием И всегда рассказы старика с их неизменным трагикомичным содержанием, заканчивались его заливистым смехом.

И другие обитатели Ильмовки. Заросший по самые глаза густой бородой он был, действительно, похож на разбойника из произведения Чуковского и Бармалея этого побаивалась не только местная детвора. Да и с законом у него вроде бы как были нелады, говорят, отсидел он еще при Хрущеве лет так с пяток, а за что - неизвестно. Ну а тем только дай повод поёрничать. Кстати, она со временем так же заняла директорский пост. Забавно было слышать порой примерно такой диалог трактористов, работавших в совхозе под руководством "Мамы".

Особенно если это были люди где-то уже пред пенсионного возраста: Вчера на мотоцикле там моталась. Совхозный ветврач Николай Цой был больше известен в селе как Авиценна.

Но когда один из скотников обозвал Николая Мао Дзедуном, тот сильно обиделся. И даже кинулся в драку. Плешивый старик, завхоз Краковецкий носил самую обидную на селе кличку - "Тасин геморрой ". Краковецкий, не любивший коллективный труд, да и труд как таковой вообще, как правило говорил так: А у нас корова, свиньи, надо покормить, подоить.

Ей нельзя тяжелое поднимать".